Красивый гол



Смотреть (2.7 мб)

Папа научил на свою голову...



Смотреть (2.2 мб)

Адский удар...



Смотреть (0.7 мб)

Классная 3d проекция



Смотреть (10.1 мб)

Мама прервала первую хоккейную драку



Смотреть (3.3 мб)

Другая сторона Марио



Смотреть (7.4 мб)

Олень украл жену



Смотреть (0.5 мб)

Адский прикол пилота



Смотреть (2 мб)

Сумасшедший с ножом в московском метро



Смотреть (9 мб)

WTF



Смотреть (0.7 мб)

Заросли в штанах



Смотреть (4.2 мб)


Диван с моторчиком



Смотреть (2.9 мб)


Elvis Presley - King Creole



Смотреть (14.3 мб)


Чем выше заберешься, тем ниже падать



Смотреть (1.5 мб)


Вот-так фейерверк



Смотреть (17.1 мб)


Футбольный паркур



Смотреть (5.4 мб)


Жесткая побудка



Смотреть (4.2 мб)


Красивый гол



Смотреть (2.7 мб)


Папа научил на свою голову...



Смотреть (2.2 мб)


Адский удар...



Смотреть (0.7 мб)


Классная 3d проекция



Смотреть (10.1 мб)


Мама прервала первую хоккейную драку



Смотреть (3.3 мб)


Другая сторона Марио



Смотреть (7.4 мб)


Олень украл жену



Смотреть (0.5 мб)


Адский прикол пилота



Смотреть (2 мб)


Интересно, она преподает!?



Смотреть (10.1 мб)


Sleeping Beauty



Смотреть (47.9 мб)


Сумасшедший с ножом в московском метро



Смотреть (9 мб)


WTF



Смотреть (0.7 мб)


Откуда там настоящий заяц!?



Смотреть (1.8 мб)

Выставочная площадка в пригороде британской столицы Фарнборо считается одной из самых престижных в мире авиации. Несмотря на всевозможные кризисы, салон этого года, который прошел с 19 по 25 июля, стал едва ли не рекордным по числу участников, посетителей, показанных новинок и заключенных контрактах.
36 фото+буквы
via amelito
1. На авиасалоне были представлены мировые премьеры: американская компания Boeing впервые представит свой новый пассажирский лайнер Boeing 787 Dreamliner из композитных материалов.

В немецком Бингене прошел фестиваль боди-арта. На этот раз художники превзошли самих себя, добавив к обычной росписи по телу аппликации. Например, явную морскую статую (без весла) щедро украсили ракушками поверх тела, расписанного под мрамор. Также для полноты образа художники использовали парики, юбки, мундиры и даже модели архитектурных сооружений.

9 фот via GZT

На традиционных международных учениях RIMPAC 2010 австралийский фрегат «Варрамунга» (Warramunga) утопил крупную мишень – выведенный из состава американского флота авианосец.

Авианосец "Новый Орлеан" был на вооружении ВМФ США в 1968 - 1997 годах.
И вот 10 июля, 2010 года он принял последний бой во время совместных учений у берегов Австралии. Так как его использовали в виде мишени, то он подвергся попаданию ракет, бомб и пулеметных пуль. После чего авианосец утонул.
Финита!

7 фото © defence.gov.au

Знаю, что рассказ не новый, но очень актуально, глядя на ситуацию в Москве.

М. Веллер, "Жара в Москве" (из книги "Самовар")

ЖАРА в Москве вначале была незаметна. То есть, конечно, еще как заметна, но кого же удивишь к июлю жарким днем. Потели, отдувались, обмахивались газетами, в горячих автобусах ловили сквознячок из окон, страдая в давке чужих жарких тел, и неприятное чувство прикосновения мирилось только, если притискивало к молодым женщинам, которые старались отодвинуть свои округлости не столько из нежелания и достоинства, но просто и так жарко.

- Ну и жара сегодня. Обещали днем тридцать два.
- Ф-фух, с ума сойти!

Хотя с ума, разумеется, никто не сходил. Дома отдыхали в трусах, дважды лазая под душ.

Так прошел день, и другой, и столбик термометра уперся в 33. Ветра не было, и в прокаленном воздухе стояли городские испарения. Одежда пропотевала и светлый ворот пачкался раньше, чем добирался от дома до работы. Расторопная московская рысь сменялась неспешной южной перевалочкой: иначе уже в прохладном помещении с тебя продолжал лить пот, сорочки и блузки размокали, и узоры бюстгальтеров проявлялись на всеобщее обозрение откровенно не носившие их цирцеи сутулились, отлепляя тонкую ткань от груди, исключительно из соображений вентиляции.

По прогнозам жаре уже полагалось спасть, но к очередному полудню прогрев достиг 34. Это уже случалось в редкий год. Скандальный Московский комсомолец выдавал хронику сердечных приступов в транспорте и на улицах, и в метро врубили наконец полную вентиляцию, не работавшую из экономии энергии лет пять. Ошалевшие граждане в гремящих вагонах наслаждались прохладными потоками.

Суббота выдала 35, и на пляжах было не протолкнуться. Песок жег ступни: перебегали, поухивая. В тени жались вплотную; энтузиасты загара обтекали на подстилки, переворачиваясь. Парная вода кишела.

Воскресные электрички были упрессованы, будто объявили срочную эвакуацию, тамбуры брались с боя. Москва ринулась вон, на природу, под кусты, на свои и чужие дачи; под каждым лопухом торчала голова, и в глазах маячило извещение: хочу холодного пива.

Продажа пива и лимонада действительно перекрыла рекорды. Главным наслаждением манило глотнуть колющееся свежими пузырьками пойло из холодильника, фирмы сняли с телевидения рекламу прохладительных напитков: и так выпивали все, что течет.

С каким-то даже мазохистским злорадством внимали:

"Метеоцентр сообщает: сегодня в Москве был зафиксирован абсолютный рекорд температуры в этом столетии в отдельных районах столицы термометры показали +36,7°С. На ближайшие сутки ожидается сохранение этой необычной для наших широт жары, после чего она начнет спадать. Падение температуры будет сопровождаться ливневыми дождями и грозами."

Дышать стало трудно. Солнечная сторона улиц вымерла. Плывя в мареве по мягкому асфальту, прохожие бессознательно поводили отставленными руками, стремясь охладиться малейшим движением воздуха по телу.

Июль плыл и плавился, и солнце ломило с белесых небес.

И долгожданные вечера не приносили облегчения и прохлады. Окатив водой полы, спали голыми поверх простынь, растворив окна, и утром вешали влажные постели на балконах, где уже жег руки ядовитый ультрафиолет.

Дождей не было, а поднялось до 38, и это уже запахло стихийным бедствием. Примечательно, что те, чьей жизни непосредственно жара не угрожала, не болело сердце и не подпирало давление, воспринимали происходящее не без любопытства и даже веселого удовлетворения: ох да ни фига себе! ну-ну, и долго так будет? вот да.

Сердечникам было хуже. Под сиреной летала скорая, и десяток свалившихся на улице с тепловым ударом увозился ежедневно.

Вентиляторы настольные, напольные, подвесные и карманные, с сектором автоповорота и без, простые и многорежимные стали обязательной деталью быта; вращение, жужжание, комнатный ветерок вошли в антураж этого лета.

А явно заболевший паранойей градусник показал 39, и его приятель и подельник барометр мертво уперся в великую сушь.

-Ниче-го себе лето!

Полез спрос на автомобильные чехлы, и только белые, отражающие солнце. Оставленная на припеке машина обжигала, сидение кусало сквозь одежду – рвали с места, пусть скорей обдует. Богатые лепили автомобильные кондиционеры, что в странах жарких нормально или даже обязательно.

Кондиционер стал королем рынка электротоваров.

Их ящики выставились в окна фирм, и теплая капель с фасадов кропила прохожих, оставляя неопрятные потеки на тротуарах.

На верхние этажи вода доходила только ночью. Набирали кастрюли и ведра для готовки, наполняли ванну сливать в унитаз, мыться из ковшика над раковиной.

В связи с повышенной пожароопасностью лесов были запрещены выезды на природу, станции и шоссе перекрыли млеющие пикеты ГАИ и ОМОНа. Зыбкий желтоватый смог тлел над столицей.

В этих тропических условиях первым прибег к маркизам (забытое слово маркизет!) Макдональдс. Жалюзи помогали мало и закрывали витрины над витринами простерлись, укрыв их тенью, навесы ткани. И спорые работяги на телескопических автовышках монтировали металлические дуги на солнечные фасады Тверская и весь центр расцветились, как флагами, пестрыми матерчатыми козырьками.

-О черт, да когда ж это кончится ф-фу, Сахара;

Появились объявления: Прачечная временно закрыта по техническим причинам. Баня временно не работает в связи с ремонтом водопровода.

Небывалая засуха поразила Подмосковье. Пересыхание источников привело к обмелению многих водоемов. Уровень воды в Москва-реке понизился до отметки два и семь десятых метра ниже ординара.

При 40 реальную нехватку воды ощутили заводы. Зеркала очистных сооружений и отстойников опускались, оставляя на месте водной глади бурую вонючую тину, под иссушающим зноем превращающуюся в шершавую слоеную пленку.

Караванами поперли многотонные фуры с прицепами воду в пластиковых канистрах из Финляндии и Германии, канистры эти с голубыми наклейками продавались во всех магазинах и ларьках.

А градусник лез, и был создан наконец Городской штаб по борьбе со стихийным бедствием, который возглавил мэр Москвы Юрий Лужков. Жесткий график почасовой подачи воды в жилые кварталы. Советы в газетах: носить только светлое, двигаться медленно, не выходить на солнце, много пить, употреблять холодную пищу, и веселая семейка в телепередаче Семейный час деловито делилась опытом: ка-ак только дают воду муж быстро моет полы, жена шустро простирывает (не занашивать!) белье, дочь резво споласкивает (не жрать жирного в жару!) посуду двадцать минут, потом по очереди скачут в душ, семь минут на человека, вытираться уже в коридоре еще двадцать минут, и еще двадцать минут наполняется ванна на предстоящие сутки: час и все в порядке, все чисты и свежи.

Раньше плана и вообще вне плана вставали предприятия и конторы на коллективный отпуск. Все равно работать считай бросили. Устали. Ждали спада, дождя, прохлады.

И появились голубые автоцистерны-водовозки. Загремели ведра. Активисты из жильцов собирали деньги по графику: машина заказывалась по телефону, фирмы развернулись мигом, возили из Шексны и даже Свири, дороже и престижней была ладожская вода, но очереди на вызов росли, машин не хватало.

И вышла на улицу ветхая старушка с забытым в истории предметом довоенным солнечным зонтиком. Гениально идти и нести над собой тень! Цены прыгнули ажиотажно, крутнулась реклама, контейнеры бамбуковых зонтов с росписью по синтетическому шелку поволокли челноки из Китая.

-Слушайте, это ж уже можно подохнуть! Что делается?! Ничего себе парниковый эффект пошел.
-Ну, не надо драматизировать. Для Ташкента нормальная летняя температура.

Здесь был не Ташкент, и при сорока трех градусах стали жухнуть газоны. Ночами поливальные машины скупо обрызгивали только самый центр. Листва сворачивалась и шуршала сухим жестяным шорохом.

Духота верхних этажей под крышами стала физически труднопереносимой. Городской штаб изучал опыт Юга и изыскивал меры: крыши прогонялись белой, солнцеотражающей, краской эффект! Любая белая краска вдруг стала (еще одно забытое слово) дефицитом граждане самосильно защищались от зноя.

Не модой, но формой одежды сделались шорты. Модой было, напротив, не носить темных очков и настоятельно рекомендуемых головных уборов. Отдельная мода возникла у стриженых мальчиков в спортивных кабриолетах белые пробковые шлемы.

Первыми на ночной график перешли рестораны те, что и были ночными, просто закрывались днем за ненадобностью. С одиннадцати до пяти дня прекратили работу магазины, наверстывая утром и вечером. И очень быстро привычным, потому что естественным, стало пересидеть самую дневную жару дома, отдохнуть, вздремнуть вошла в нормальный обиход сьеста. Замерла дневная жизнь зато закипела настоящая ночная: в сумерки выползал народ на улицы, витрины горели, машины неслись даже приятно и романтично, как отдых в Греции.

На сорока пяти все поняли окончательно, что дело круто не ладно. Ежедневно Время информировало о поисках учеными озоновой дыры и очередном климатическом проекте. Информация была деловито-бодрой, но причины феномена истолкованию не поддавались.

В пожарах дома полыхали, как палатки. Пожарные в касках и брезенте валились в обмороки. Пеногонов не хватало, воды в гидроцентралях не было, телефонные переговоры об аварийном включении не могли не опаздывать. В качестве профилактических мер отключили газ; плакаты заклинали осмотрительно пользоваться электроприборами и тщательно гасить окурки. За окурок на сгоревшем газоне давали два года.

На сорока семи потек асфальт тротуаров и битум с крыш. Под кондиционером дышать можно было, но передвигаться днем по городу опасно: босоножки на пробковой подошве (иная обувь годилась плохо) вязли, а сорваться босиком это ожог, как от печки.

Опустели больницы. В дикой сауне палат выжить не мог и здоровый. Одних забрали родственники, другие забили холодильники моргов.

Ночами экскаваторы еще рыли траншеи кладбищ. Стальные зубья ковша со звоном били в спекшуюся камнем глину.

И перестал удивляться глаз трупам на раскаленных улицах, которые не успел подобрать ночной фургон. Газы бродили в их раздутых и с треском опадающих животах, кожа чернела под белым огнем, и к закату тело превращалось в сухую головешку, даже не издающую зловония.

Но и при пятидесяти город еще жил. По брусчатке старых переулков и песку обугленных аллей проскакивали автомобили, на асфальтовых перекрестках впечатывая глубокие черные колеи и швыряя шмотья из-под спаленных шин. Еще работали кондиционированные электростанции, гоня свет и прохладу деньгам и власти. Прочие зарывались в подвалы, дворницкие, подземные склады: в глубине дышалось.

Еще открывались ночами центральные супермаркеты, зовя сравнительной свежестью и изобилием, а для бедных торговали при фонариках рынки. Дребезжали во мгле автобусы, и пассажиры с мешками хлеба и картошки собирали деньги водителю, когда путь преграждал поставленный на гусеничные ленты джип с ребятками в белых балахонах и пробковых шлемах, небрежно поглаживающих автоматы.

Днем же господствовали две краски: ослепительно белая и безжизненно серая. В прах рассыпался бурьян скверов, хрупкие скелетики голубей белели под памятниками, а в сухом мусоре обнажившегося дна Москва-реки дотлевали останки сожравших их когда-то крыс, не нашедших воды в последнем ручейке.

Дольше жили те, кто собирался большими семьями, сумел организоваться, сообща заботиться о прохладе, воде и пище. Ночами во дворах мужчины бурили ручными воротами скважины, стремясь добраться до водоносных пластов. Рыли туалеты, строили теневые навесы над землянками. По очереди дежурили, охраняя свои скудные колодцы, группами добирались до рынков, всеми способами старались добыть оружие.

Спасительным мнилось метро, не вспомнить когда закрытое; передавали, что там задохнулись без вентиляции; что под вентиляционными колодцами властвуют банды и режутся меж собой; что спецохрана защищает переходы к правительственному городу, стреляя без предупреждения; что убивают за банку воды.

Градусники давно зашкалило за 55, и в живых оставались только самые молодые и выносливые. Телевизоры скисли давно, не выдержав режима, но держались еще древние проводные репродукторы, передавая сообщения о подземных стационарах, где налаживается нормальная, жизнь, о завтрашнем спаде температуры и легкую музыку по заявкам слушателей.

Свет и огонь рушились с пустых небес, некому уже было ремонтировать выгнутые рельсы подъездных путей и севший бетон посадочных полос, и настала ночь, когда ни один самолет не приземлился на московских аэродромах, и ни один поезд не подошел к перрону.

Последним держался супермаркет на Новом Арбате, опора новых русских, но подвоз прекратился, замер и он, и ни один автомобиль не нарушил ночной тишины.

С остановкой последней электростанции умолк телефон, прекратилось пустое гудение репродуктора, оборвали хрип сдохшие кондиционеры.

Днем город звенел: это трескались и осыпались стекла из рассохшихся перекошенных рам, жар высушивал раскрытые внутренности домов, постреливала расходящаяся мебель, щелкали лопающиеся обои, с шорохом оседая на отслоенные пузыри линолеума. Крошкой стекала с фасадов штукатурка.

Температура повышалась. Слепящее солнце пустыни било над белыми саркофагами и черными памятниками города, над рухнувшей эспланадой кинотеатра Россия, над осевшими оплавленными машинами, над красной зубчаткой Кремля, легшими на Тверской фонарными столбами, зияющими вокзалами..

Федя Брынза, наконец-то, умер. Всего сорок пять, а по всему цирку вздохи облегчения и радостное «накнец-то». Ибо заебал. На последнем выступлении с ходулями в зал лицом упал и гражданке с ребенком сказал «падлюка костлявая». Мамаша орала, как покалеченная, хотя это она коленом в глаз, а не наоборот. Он и в ноги к ней бухнулся, и слезами бутафорскими облил, извинения будто бы просил, а в груше, вместо воды, водка оказалась – пронести пронес, а выпить не успел. Скандал безобразный вышел. А дети радуются: тетя матерными словами ругается, сумкой дерется, а клоун визжит и палкой машет забавно. Уебал её ходулей, конечно, промеж выпученных глаз пребольно. «Мама, мама, а кто такой «пидарас?» - девочка с бантиком букву «р» хорошо так выговаривает и хохочет наивная, глупыш звонкоголосый. Только за этот смех детский его и держали.
Пьянство от одиночества и одиночество от пьянства – так и бежал по замкнутому кругу последние лет десять. А куда жить? Кому? Отсюда и ебля по графику рваному и болезни с названиями редкими. Когда-то давно Люська-акробатка регулярно давала, девушка, как туалет, общественная, но ответственная и с анализами на хламидии обязательная. За её спортивной жопой можно было идти километр, роняя слюни на сандалии, шаг ускорять, чтоб остальную часть фюзеляжа заценить, а догонишь, хуяк - там ебало, акробатикой об пол подпорченное, и маленькие стервозные сиськи. Сволочь, в общем, приплюснутая, а не сиськи. Федя её в свое время по доброте душевной и распочинил, не оставил бедняжку по ту сторону невинности. Сначала стремительно, без прелюдий в пизде пошуровал, а потом великодушно в заднем проходе резьбу нарезал, сказав, что только так, дуплетом, и надо. И чтобы впредь всегда и обязательно. Так ей и говорил: «Тут культура секса важна, а не трещины анальные». Люся приехала из провинции и очень хотела быть культурной.
А последнее время до лилипуток дорвался. Карлуша одна, Алиса, водку и хуйцы правильные, в смысле, не карликовые, любила. Пелотка в полтуловища, это ж не хуй собачий, тут особый поход нужен. На сорокаградусном интересе поначалу сошлись, а потом и организмами притерлись. Фёдор, откушав водочки, на спину ложился, Алиску, как носок, на вялого одевал, а она ножки кривенькие в шпагате расставит или уголок держит, ручки в боки упрет, и вертел он её за эти ручки, как самовар, на хую. Цирк, хуле…[next]
Но не еблей единой жив человек. Еще и смехом. Смеялся Федя много за чужой счет, за что и бит бывал крепко. Как-то по цирку в коробку от телевизора слоновьего говна до краёв насобирал, бумагой цветной обклеил и под куполом, вместо конфетти, под аплодисменты взорвал. Дыдыщь, блять! У слона какашки, как известно, нихуя не разноцветные, фольгой не сверкают и летят, опять же, не так красиво. Зато тяжеленькие, и радиус покрытия существенно больше. Зрители, зеленые от злости и дерьма, аплодировать сразу перестали и, принюхавшись, возроптали. Весь коллектив тогда пизды получил от обосранных. Весь, да не весь – Федя съебацца успел. А это обидно, когда бьют в говне и ни за что. А опосля ещё опёздол пьяный и невредимый надо всеми глумится. Ввалили мощных пиздюлей и Фёдору, чтоб честно и без обид. Он подлечил переломы малость, а потом взял и помер без объяснения причин. Вечно от него одни неприятности.
На похоронах ни детей, ни родственников. Я по-соседски помог, чем мог, труппа карликов в полном составе явилась, и Люська заплаканная – все-таки первая любовь, хоть и через жопу. Подтянулся и дрессировщик Михалыч, мужик серьезный, как Путин, с медведем дрессированным работает. Обряжать стали. Из одежды только зеленый пиджак на босу грудь и штаны красные. Ботинки гигантские из папье-маше снять пришлось – эстетики никакой, да и крышка не закрывается. Люська красный нос на покойника трогательно надела и беззвучно заплакала. Карлики поскорбили по быстрому, поднатужились, главный просипел: «Тяжелый, сука», и потащили гроб на вынос. На низком ходу в последний путь Федя выдвинулся.
. Подзаебались они быстро. Уже в дверях. Нести его им оказалось до того в падлу, что чуть было не побросали нахуй ценный груз и не разбежались поминать раньше, чем закопают. Пиздоватым созданиям терять нечего, у них смысл жизни – убиться на шару водкой и шишками в сопли и барагозить до опидорения. Гремлины, блять. Стая цирковых карликов из трех штук валит взрослого мужика секунд за двадцать. Один ноги заплетает, другой кусает упавшего за лицо, а третий вгрызается в яйца. Финиш хим, ояебу! Страшные люди… Договорились, что Федю свезем на лифте отдельно, а потом пустую тару по лестнице спустим. Содержимое из гроба вытряхнули на площадке аккуратненько. Мы с Люськой за руки подхватили, четверо лилипутов – за ноги и в лифт заволокли. Федя и при жизни разлагался быстро, а тут и вовсе раньше времени на удобрения распадаться стал. Во всяком случае, вонял он, как говно.
Ещё и лифт неудачный попался: между четвертым и пятым этажами застрял, сцука. Свет дурак какой-то придумал в застрявшем лифте выключать, а потом еще возмущаются, почему у нас всё обоссано. Тут и обосраться можно. Вся компания, кроме Федора, в темноте заволновалась. Постучали, покричали, и Михалыч за лифтершей пошел. А карликам что свадьба, что похороны – однохуйственно. У них с собой было, вот они и нахуярились на ощупь минут за десять и веселиться начали. Главный заводила Федину холодную руку взял и под юбку между ног Люське сунул. Она чуть лифт не разломала, так всем телом об стенки забилась. Узнала птичка длань шершавую, когда-то её приголубившую.
– Люсь, ты с нами на раков поедешь? - когда угомонилась, главарь спрашивает.
– Не поеду.
– Да чё ты очкуешь? Там места, знаешь, какие? На одну твою ногу можно два ведра отборных взять.
– Пошел на хуй, Антоша. Я с вами уже на шашлыки ездила, всю ночь меня на свои шампуры карликовые насадить пытались. И хоть бы кусочек мяса дали, сволочи прожорливые, - припомнила стервозная Люська и совсем разобиделась.
– А за что тебя кормить? Не дала ведь никому.
– Давай споем, Димон? – ко мне обратился. – Шаланды полные фекалий…. – и остальная пиздобратия подхватила: – В Одессу Костя приводил….
Петь что-то не хотелось. Запах, опять же. Вернее, запах – слово для случая этого слишком благородное, тут «вонь сукаблять сладковато-отвратительная» уместней употребить будет. Воняло, как от шаланды с горкой из карликовой песни. Не успел хор лилипутов окончить пение, как где-то вверху заскребли проволочкой, и двери открылись. Первыми выскочили синие карлики, за ними Федя не без посторонней помощи выпал, а потом и мы с Люськой. Привыкшая к эффектным выходам лифтерша и та прихуела от такого ансамбля. «Всё, пиздец, допилась: костлявая пришла», – промолчала она разинутым ртом, глаза навыкате только разговаривали, и на пол оседать стала. Бля, ещё одного трупа не хватало. Смотрю – нихуя, жива курилка – советскую старушку мертвым клоуном не возьмешь, только икает громко так, болезная.
Вынесли мы изрядно помятого покойничка на улицу и на скамейку усадили. А автобуса циркового нету – не дождался, на гастроли уехал. Хуле делать? Денег ни у кого, кроме меня. Мало, в общем. Да и в такси с таким пассажиром хуй пустят. Своим ходом добираться надо, главное, что кладбище недалеко – километров восемь. Михалыч у дворника тележку одноколесную с ручками одолжил, а я за тачкой домой сбегал. Погрузили Федю в тележку, как мусор строительный, гроб на мою кравчучку поперек поставили, резинкой закрепили и пошли колонной. Карлики в хвосте шествия затянули «Боже, царя храни», чем привлекли к процессии лишнее внимание. Прохожие шарахались – бессовестный Фёдор совсем подразложился и пошел зелеными пятнами. Некоторые интересовались, куда выбрасывать везём чучело это разноцветное. Но все когда-нибудь заканчивается: каких-то два часа мучений и позора, и мы уронили Фёдора в последнее пристанище без всякой панихиды. Наконец-то!
«Эх, Федя, Федя…Соседушка… ёбаный стыд! Пивали мы с тобой недурственно и до икоты. Но жил ты разухабисто и беззаботно, насмехался, над кем только мог. Никто от тебя нихуя хорошего и не видел. Конечно, все щеглы, один ты Дартаньян. И умер в одиночестве. Клоун по жизни с большой буквы. Смешной и никому не нужный. Да и хер с тобой, хоть у нас столько общего. Пойду-ка тоже один напьюсь, заебался чё-та сегодня», – я кинул горсть земли и побрел, не спеша, домой. Хоть я что-то хорошее сделал… Может, зачтется.


© mobilshark

У англичан появился свой "свидетель из Фрязино"! ))
Этот человек любит лезть в кадр, когда происходит видеосъемка. И так часто он это делает, что зрители его уже заприметили.
11 фот via radulova

Sestra Pushkin: Почему ещё никто не придумал зеркало в чёрной рамке и с буквами-магнитами, чтобы можно было демотиваторы по утрам лепить?

xxx: А я сейычас в Комсомольске-на-Амуре! К родственникам поехала...
yyy: Разница большая во времени?
xxx: Да - 7 часов. У нас за полночь уже
yyy: Ну и как оно - будущее?
xxx: Звонок 2 не смотри - дерьмо....